Последние комментарии

  • Миша Потапов
    Вот , а попы говорят не было инквизиции на Руси, папа римский хоть покаялся.«Казнить без всякой милости»: что делали с вероотступниками на Руси
  • nodar cnincharauli
    " Никаких других измерений, по крайней мере для людей, нет и, что самое главное, не нужно."- красиво написал ! Я уже ...Большой взрыв – большая ложь!
  • Александр Всезнают
    Нодар, почитайте книгу : Александр Никонов. "Как вылечить всё. Параллельная медицина". Думаю, это обогатит Ваши обшир...Большой взрыв – большая ложь!

Дело царевича Алексея. Причины. Последствия

Алексей Петрович Романов (род. 18 февраля (28 февраля) 1690 года – умер 26 июня (7 июля) 1718 года) – царевич, наследник российского престола, старший сын Петра Великого. Родился в подмосковной резиденции царя – селе Преображенском, спустя год с небольшим после свадьбы Петра I и его первой жены Евдокии Федоровны Лопухиной 

Ранние годы

Царевич Алексей  рос испуганным мальчиком, так как детский ум его был подавлен обилием совсем не детских впечатлений. С матерью он был разлучен в нежном возрасте, и он всегда питал к ней самые благоговейные чувства, каждое слово ее хранил в душе, как святыню. Однако о чем бы он не думал, перед его мысленным взором всегда вставала грозная фигура отца.

Воспитание царевича было весьма запущенно. Его первые русские учителя сами были людьми малообразованы, ко всему оказались не расположены к новым порядкам, вводимым Петром I. Немец Нейгебауэр, который был приставлен к царевичу Алексею в 1701 г., также оказался плохим воспитателем: будучи неуживчивого характера, он постоянно ссорился с русскими учителями и в результате был удален. Да и сам Алексей под влиянием родственников матери успел уже проникнуться нелюбовью к иноземцам и всем новшествам. Однако все это при юности Алексея было еще поправимо. Новый воспитатель, барон Гюйсен, был человек высокообразованный. Его программа воспитания царевича, представленная Петру I, была составлена отлично, и как следствие, царевич начал делать успехи.

Пышных придворных праздников Алексей не любил, и если все же он был вынужден на них присутствовать, то уклонялся от разговоров о делах военных и политических, собирал вокруг себя людей духовных и углублялся с ними в богословские рассуждения. А в начале 1705 г. барон Гюйсен был отправлен за границу с дипломатическим поручением, где он пробыл 4 года. Царевич в течении долгого времени жил в Преображенском, ничего не делая. Было ли удаление от царевича Алексея нужного человека только ошибкой, а не осознанным шагом, началом сложной интриги? Поручения, данные Гюйсену, возможно, в действительности были важными, но разве их нельзя было возложить на кого-то другого? Как мог царь ради них пожертвовать делом государственного значения – воспитанием наследника престола? И не были ли тут замешаны интересы других лиц, которые оказали влияние на государя?

Царевич Алексей Петрович сын Петра 1

Как считает историк М.П. Погодин, злоумышленный совет отправить Гюйсена за границу дал Петру светлейший князь А.Д. Меншиков. Петр I назначил его гофмейстером к своему сыну, но тот самым непростительным образом пренебрег воспитанием царевича. У Меншикова, по мнению Погодина, уже тогда будто бы было преступное намерение приучить царевича к праздности и лени, позволить ему свободно проводить время с родными, держащимися старины, и тем самым приготовить будущий разрыв с отцом. Ему было все равно, прилежен ли Алексей во время уроков или ленив, он даже одобрял попов, внушавших царевичу церковную обрядность и отвращение к новшествам отца. Со временем при венском дворе царевич Алексей будет жаловаться, что А. Меншиков дурно обращался с ним, приучал к пьянству, «дал дурное воспитание, всегда меня утеснял, не заставлял учиться и от юности окружил дурными людьми и дураками».

Несбывшаяся надежда Петра I

Бракосочетание отца с Мартой Скавронской при жизни его матери, царицы Евдокии Федоровны, было оскорбительно для Алексея. Ропот духовенства, недовольного этим поступком государя, еще больше восстановил царевича против отца. К тому же со стороны ему все время внушалось, что новый брак отца уменьшает его права на престол, да и сам он, как и мать, может быть отправлен в монастырь.

Приняв такие внушения за правила, Алексей приобрел особенную любовь старинных русских дворян и духовенства, но и Петр не оставлял намерений обратить сына к своим делам. Отправляясь в Молдавию, Петр избрал Алексея правителем государства, однако поступки царевича не соответствовали ожиданиям родителя. К царевичу поступало множество жалоб на претерпеваемые страной бедствия и просьбы об облегчении их, и тронутый ими, он сообщал о них отцу, подкрепляя их своими ходатайствами. Петр принимал эти письма с негодованием, и, возвратясь из Прутского похода, решил испытать еще одно средство, чтобы обратить сына на путь свой: сочетать его браком с иностранной принцессой. Царевич, неохотно отступавший от обычаев предков, в этот раз дал согласие, посчитав, что послушание может примирить его с отцом окончательно. Выбор пал на принцессу Брауншвейгскую, и 14 октября в Торгау было торжественно отпраздновано их бракосочетание.

Царевич Алексей-2

Бегство царевича за границу

Внешняя сторона разногласий между отцом и сыном хорошо известна: разность характеров и мировосприятий, неспособность сына соответствовать суровым требованиям отца, страх государя за судьбу своего дела в случае воцарения Алексея, обида царевича за унижение матери, опасение за собственную жизнь, и в итоге – опрометчивое бегство за границу в надежде найти там убежище и поддержку.

В ноябре Алексей Петрович явился в Вене к вице-канцлеру Шенборну и просил у цесаря защиты от несправедливости отца. Император собрал совет, и было решено дать царевичу убежище; с 12 ноября до 7 декабря он пробыл в местечке Вейербург, а затем был переведен в тирольский замок Эренберг, где скрывался под видом государственного преступника. Производилось это до такой степени тайно, что русский посол даже не догадывался о прибытии царевича Алексея в австрийскую столицу. Однако Петр узнал о побеге и местонахождении сына и отправил за ним тайного советника П.А. Толстого и гвардии капитана А.И. Румянцева.

И как ни трудно было Шенборну отказать государю Петру возвратить сына, он не решился выдать царевича раздраженному отцу и отправил его в Неаполь, где тот под чужим именем был заключен в замок Сент-Эльмо.

Толстой и Разумовский, смогли сделать невозможное: в течении двух месяцев продолжалась массированная операция с применением всех видов давления. Они встретились с Алексеем, обещали отцовское прощение, подкупили всех вокруг, вплоть до вице-короля Неаполя, запугали царевича, что непременно будет убит, если не возвратиться, запугали и уговорили повлиять на Алексея его любовницу Евфросинью. Наконец, все австрийские власти были запуганы угрозой военного вторжения русских войск – и в результате 4 октября 1717 года Алексей написал отцу:

«Всемилостивейший государь батюшка!.. Надеяся на милостивое обещание ваше, полагаю себя в волю вашу, и с присланными от тебя, государь, поеду из Неаполя на сих днях к тебе, государю, в Санктпитербурх. Всенижайший и непотребный раб и недостойный называться сыном Алексей».

Дело царевича Алексея

Царевича Алексея ввели в Большой зал Кремлевского дворца как преступника, без шпаги. Приблизившись к государю, он вручил ему признание вины своей и со слезами на глазах кинулся отцу в ноги. Царь отдал бумаги вице-канцлеру П.П. Шафирову и, подняв сына, спросил, чего он хочет. «Милости и живота!» – ответил царевич, и Петр обещал ему все это при условии, что тот выдаст сообщников. Алексей отрекся от престола в пользу сводного брата своего, а потом все отправились в Успенский собор, где царевич перед крестом и Евангелием поклялся «воле родительской во всем повиноваться и того наследства никогда ни в какое время не искать, и не желать, и не принимать ни под каким предлогом».

Аресты

На следующий день Алексей получил текст семи вопросов, составленных собственноручно государем, на которые должен был ответить, ничего не утаивая, а то обещанное царем прощение может быть отменено. На протяжении 4-х дней он писал длинную, бессвязную историю своей жизни, к уже названным прежде А. Кикину и И. Афанасьеву примешал всех, с кем когда-то разговаривал о своих отношениях с отцом, и все-де они учили его не любить батюшку. Только одно лицо царевич старался обелить и выгородить – Ефросинью.

В Москве и Санкт-Петербурге начались аресты, тех лиц кого упомянул царевич брали ночью и сразу же заковывали в кандалы и ошейник. С дыбы и с кнута добывали у них имена единомышленников, пособников и свидетелей. Давно уже застенки Преображенского приказа не видели такого скопления арестантов, и император удовлетворенно кивал: вот они, изменники, попались в конце концов!

В вещах Ефросиньи нашли черновики писем Алексея к Сенату и духовенству, а на розыске она показала: «Царевич из Неаполя цесарю жалобы на отца писал многажды… и наследства он, царевич, очень желал и постричься отнюдь не собирался. Показала она и то, что царицу Екатерину с сыном предполагалось отправить туда, где находилась прежняя царица, которую следует возвратить в Москву». Петр I снова помрачнел: значит, не обо всем сообщил ему Алексей, сын непотребный. Ну что ж, увидит он свою Ефросиньюшку на очной ставке! Перепуганная чухонка выложила все, как на духу, хотя знала, чем грозят Алексею ее признания. Она в подробностях описала все его житье-бытье за границей, все его страхи и ожесточение против отца; как он радовался слухам о мятеже русских войск, расквартированных в Мекленбурге; как ликовал, прочитав в газете, что заболел маленький Петр Петрович; как говорил, что забросит Санкт-Петербург и возвратиться в Москву, всех отцовских помощников переведет, а старых добрых людей возвысит, древние права церкви восстановит…

Царевич Алексей Петрович сын Петра 1

Арест царевича Алексея

Царевича Алексея арестовали и посадили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, однако целую неделю царь не мог решиться приступить к расправе. Он обещал простить сына и сохранить ему жизнь, и данное слово связывало государю руки. А раз так, пусть приговор вынесут другие люди, которые могут осудить царевича как изменника. Но духовные власти неохотно приступили к этому делу: сколько лет самодержец не спрашивал их мнения, а тут вдруг потребовал совета, чтобы их устами осудить собственного сына. Потому архиереи ответили уклончиво: привели цитаты из Ветхого Завета о наказании непокорного сына, а также слова Иисуса Христа, советовавшего простить блудного сына. Однако гражданские судьи объявили, что обязаны выполнить свой долг: невзирая на то, что царевич – сын их всемилостивейшего правителя, допросить его «по принятой форме и с необходимым розыском».

Пытки. Смерть

Первая пытка продолжались больше 12-ти часов, но новых показаний от него добиться не удавалось. В другой раз царевичу дали 15 ударов кнутом, на другой день – еще 9. Не стерпев мучений, он даже оговорил себя, будто просил у цесаря войско, чтобы отнять у отца престол. Но в этих показаниях следствие уже не нуждалось, и гражданские чины единогласно объявили, что царевич достоин смертной казни. Приговор подписали 127 человек, и первой стояла подпись А.Д. Меншикова. Узнав о приговоре, царевич впал в беспамятство, но придя в себя, начал вновь просить у отца прощение. Получив на рассмотрение приговор Верховного суда, царь не торопился ни утвердить его, ни отвергнуть. Он сам продолжил допросы и еще два дня ходил в Трубецкой бастион.

Согласно официальной версии, «рассуждение такой печальной смерти столь сильно в сердце его (царевича Алексея – ред.) вкоренилось, что не мог он уже в прежнее состояние и упование паки в здравие свое придти и… по сообщении пречистых таинств скончался 1718-го года, июня 26 числа».

Тело царевича Алексея выставили у церкви Святой Троицы, и народ допустили к целованию руки покойного. Погребение проходило согласно высокому сану покойного. Тело было положено в богато украшенный гроб, который накрыли черным бархатом и парчовым покрывалом. Правда, на панихиду 30 июня никто из присутствующих по царскому велению не надел траур. Погребли царевича в соборной церкви Святых Петра и Павла. Но сразу же после погребения начали распространяться слухи, что царевич скончался после пытки, в которой будто бы принимал участие сам царь; другие считали что он умер от волнения и т. д. Резидент австрийского императора Плейер вначале известил Вену, что царевич умер от апоплексического удара, но уже на следующий день сообщал, что узника тайно обезглавили – не то топором, не то мечом – и что в крепость привозили какую-то женщину пришивать убитому голову. Голландский резидент де Би сообщал, что царевичу сделали насильственное кровопускание до полной потери крови.

Свидетельства очевидца

В «Русской старине» (август 1905 год) было напечатано письмо А.И. Румянцева, в котором тот признавал себя участником убийства царевича Алексея и в подробностях описывал эти события: «А как о нашем прибытии царю оповестили… он приблизился к нам, в недоумении о воле его стоящим, и сказал: “Слуги мои верные, во многих обстоятельствах испытанные! Се час наступил, да великую мне и государству услугу сделать; оный зловредный Алексей, его же сыном и царевичем срамлюся называти, презрев клятву, перед Богом данную, скрыл от нас большую часть своих преступлений и общенников, которые в другом разе в скверном его умысле на престол наш пригодятся… Мы, праведно негодуя за такое нарушение клятвы, над ним суд нарядили и тамо открыли многие и премногие злодеяния, о коих нам и в помышление придти не могло. Суд тот, праведно творя… его царевича достойно к понесению смертной казни осудил. Не хочу поругать царскую кровь всенародною казнею, но да совершится сей предел тихо и неслышно, якобы его умрети от естества, предназначенного смертию. Идите и исполните, тако бо хощет законный ваш государь и изволяет Бог”…

И нашли мы царевича спяща, разметавши одежды, якобы от некоторого сонного и страшного видения, да еще по времени и стонуща… И нехотяще никто из нас его мирного покоя нарушати, промеж себя судяще: не лучше ли да его во сне смерти предати и тем от лютого мучения избавити. Обаче совесть на душу налегла, да не умрет без молитвы. Сие помыслив и укрепляясь силами, Толстой его… тихо толкнул, сказав: “Ваше царское высочество, восстаните!”. Он же, открыв глаза и недоумевая, что сие есть, сиде на ложнице и смотряще на нас. Тогда Толстой, приступив к нему поближе, сказал: “Мы пришли, по его царского величества указу, к тебе тот суд исполнить, того ради молитвою и покаянием приготовься к твоему исходу, ибо время жизни твоей близ есть к концу своему”.

Едва царевич сие услыхал, как вопль великий поднял, призывая к себе на помощь, но из того успеха не возымев, начал горько плакатися и глаголя: “Горе мне бедному! Горе мне, от царской крови рожденному! Не лучше ли мне родитися от последнего подданного?”… Царевич не слушал никаких утешений, а плакал и хулил его царское величество, нарекал цареубийцею. А как увидели, что царевич молиться не хочет, то, взяв его под руки, поставили на колени, и один из нас… говорит за ним:“«Господи! В руцъ твои предаю дух мой”. Он же не говорил того, руками и ногами прямися и вырваться хотяще. Тогда той же, мню, Бутурлин, рек: “Господи! Упокой душу раба твоего Алексея в селении праведных, презирая прегрешения его человеколюбец”. И по сим словам царевича на ложу спиною повалиша и, взяв от возглавия два пуховика, главу его накрыли, пригнетая, дондеже движения рук и ног утихли и сердце битися перестало, что сделалось скоро из-за его тогдашней немощи… А как то совершилося, мы паки уложили тело царевича, якобы спящего, и, помоляся о Богу душе его, тихо вышли…

 

Н. Ионина

Источник ➝

Популярное в

))}
Loading...
наверх